Говорят женщины. Монолог девятый. “О Гриньке или Собеседники, которых… жизнь …

Я всегда работала в больших женских коллективах. Сама понимаешь, тут тебе и ссоры, и дружбы против кого-то, но и разговоры за жизнь, охи-ахи, сплетни, хиханьки-хаханьки. Есть с кем разделить семейные дрязги, кому поплакаться, кого утешить. Даже просто язык почесать. Муж меня считал молчуньей. Перед друзьями бахвалился, как ему с женой повезло. Мол, ваши на одно слово – двадцать выпалят, а моя не трещит, не балаболит. Дурачок! Это потому, что я разговорами на работе сыта бывала. Дома без надобности пустословить. Тем более, он у меня из тех, кто два раза подумает, но вот произнесет ли вслух…
А тут, как раз перед кризисом, подвернулось мне место с неплохой зарплатой и гибким графиком. Один недостаток, который я сначала даже в расчет не приняла, недостатком не посчитала. Никаких задушевных бесед. Общения минимум. Не с кем общаться, не с кем задушевничать. И стала я от такого режима – на работе молчком, дома молчком, – сама с собой разговаривать. Глажу, стираю, посуду мою или еще что, а нет – нет, да и забормочу себе под нос. То кому-то рассказываю о проблемах детей, то сериал обсуждаю, то планами делюсь. Поняла я, не хватает мне разговоров, хоть выходи во двор, присоединяйся к мамочкам, выгуливающим карапузов, или старушкам. Смешно? Мне и самой смешно. Дожила! И вспомнила я одну историю.
Дело было лет . тому назад. Предложила мне приятельница бесплатно холодильник и телевизор. У неё друг состоятельный нарисовался, солидный такой. Женатый, правда, и из другого города. Но на безрыбье, сама понимаешь. А он помог ей ремонтик косметический сделать, кое-какую мебелишку поменял. Чтобы было где остановиться, когда дела в Москву требуют, пожить в уюте, комфорте, холе и ласке. Вот она и пристраивала старые вещи, как говорится “Христа ради”, только приезжай и вывози. А почему бы и не забрать, не забросить к матери в деревню? Договорилась я с мужем, он на работе попросил фургончик с водителем по себестоимости. Все чин-чином. Подъехали, погрузили, чайку с коньячком с подружкой выпили, чтобы на новом месте вещи справно служили, тронулись в путь. В деревне оказались уже затемно. Остановились у мамкиного дома. Свет через занавеску пробивает. Не спит, слава Богу! Я калитку открыла, к окошку подошла, только собралась стукнуть – крикнуть. А мамка-то с кем-то разговаривает. Громко так.
-Ох, Гринька, до чего ты баловной мужик! Чего толкаешься? Ой, не щекотись, не щекотись! Неужто не набегался, не напрыгался? Вот, неугомонный!
Я рот раскрыла, а слова не идут. Молчун напал. Ничего себе, думаю, дела! Ну, мамка, ну, тихоня! Дети в город, а она себе утешителя завела! И кто же это такой? Стала я мужиков деревенских припоминать, так и ахнула. Был у нас один Гришка – тракторист. Такой ходок, прости, Господи! И на выпивку слаб, хотя кто из них не любитель приложиться к бутылке? Ты таких знаешь? Знаешь? Это тебе, милая, повезло!
И стою я, глазами хлопаю, соображаю, как же маманька моя, женщина строгая, с таким кобелиной стакнулась. Еще и лет на десять – пятнадцать моложе её. Это в городе всем на все плевать, а в деревне с такими бабскими играми строго. Тут муж подходит, интересуется, почему до сих пор мамка дверь не отперла. Хочется уже втащить в дом привезенное и спать завалиться.
Стала я ему отвечать, а у самой губы трясутся. Муж хмыкнул, в затылке почесал.
-Стучи, – говорит, – сейчас посмотрим, что за Гринька у тещи на перине залег. Если чё, так можно и невежливо попросить.
Так я и сделала. Маманя к окну подошла, нас увидела, руками всплеснула, метнулась в сени.
Вошли мы в залу, пока муж с водителем холодильник сгружали, я не выдержала, язык-то бабий, сама понимаешь, без костей, спрашиваю, с кем это ты, мама, разговариваешь так громко. Думала смутится, а она спокойненько так отвечает: “С Гринюшкой, доча, с ним, с рОдным. Поди, познакомься. Он в спальне”.
Сунула я голову за занавеску, а на мамкиной кровати, головой на пуховой подушке, лежит. барашек и пялится на меня человеческими глазищами. Вот так Григорий!
Оказалось, нашла его мамка крохотусечным на дороге. Видать молодая овца окотилась и бросила детеныша, дура бессмысленная, помирать. Мать его домой принесла, из соски выпоила. Совсем ручным стал барашек. Бегает за ней, приходу радуется, скачет, бодается. Маманя с ним разговаривает, он отвечает – бекает, словно понимает. Стала я хохотать, ну и дружка завела, ну и собеседничка выбрала, а мать посмотрела на меня серьезно, безулыбчиво.
-Вот доживешь до того, что станешь сама с собой разговаривать, тогда меня вспомнишь и поймешь.
И вспомнила, и поняла. Вроде и муж в доме, и дети вымахали, а поговорить не с кем. Впору Гриньку какого заводить.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s