Я не знаю (38)

Подросток
-Привет, – сказал Леонид. Подросток, только услышав его голос, попятился обратно, под арку, но всего на несколько шагов. Видимо, сочтя это расстояние более-менее безопасным, он придирчиво изучил незнакомца и кивнул, типа, и тебе здравствуй, дядя.
Мальчишке было пятнадцать лет, и он был сущий дикарь, по отзывам учителей, хулиган, задира и, одновременно, угрюмый молчун. Никому никогда не рассказывал, что да как, ни с кем не водил дружбы. Его можно было понять.
Он жил один, потому что те люди, что обычно бывают самыми близкими, предали его.
-У меня есть что-то. гм. я бы хотел, чтобы ты прочёл это, – сказал Лео. Он почему-то чувствовал себя преступником, поймавшим мальчишку в тёмном углу.
-Конфетку предлагаете? – спросил мальчишка в ответ. У него был хриплый голос, простуженный или прокуренный, и потому звучавший слишком взросло для тринадцатилетнего.
-У меня нет конфет, – машинально ответил Леонид. Подросток выжидал.
-Тебя зовут Тит, – сказал Перелётов, – а меня Леонид. Теперь мы знакомы.
-У знакомых я тоже ничего не беру, – сказал Тит. – Много кто знает моё имя. Вам меня не удивить такой штукой.
-Конечно, нет.
Леонид приоткрыл портфель, краем глаза наблюдая за подростком; тот оставался настороже, но не боялся – не боялся с самого начала. Его действительно трудно и напугать, и удивить. Перелётов достал заготовленную папку – копии дела из архива Третьякова, протянул Титу. Подросток посмотрел на него мрачно и с разочарованием.
-Я не продаюсь, – сообщил он.
-А я знаю, – ответил Леонид. – Это не контракт.
И Тит взял папку.
Ему было чуть меньше семи лет, когда он родители впервые смогли протащить его на телевидение – в коротенький рекламный ролик детской спортивной одежды. Маленький бегун оказался удачной моделью. Наверное, где-то в тёмных кабинетах огромной корпорации, в тайных коридорах финансового отдела алхимики сочли формулы рентабельности продаж и отдачи от рекламных расходов и пришли к выводу, что тот ролик внёс свою лепту, и признали её достойной. Или агентству приглянулся мальчонка – послушный, понятливый, милый, как раз такой, необходимость участия которого в кампании будет легко доказать заказчикам. Или, о чудо, он понравился зрителям, и их мнение в этот раз неожиданно учли.
Реклама стала его крестным путём; он поднимался в эту гору, неся на своих плечах груз долгов – не своих, родительских; на новую машину, на вторую машину, на просторную квартиру, на кругосветное путешествие. И другие радости жизни, которые ему, как раз, не доставались.
Это правда – в жизни Тита радости не было. И не были его родители алчными пиявками, они его любили, но каким-то образом их видение сына стала смещаться; понемногу, по чуть-чуть, и однажды оказалось, что они смотрят на него через стекло, стекло экрана. В этом мальчике они уже не могут видеть своего ребёнка, они видят того же, что и остальные зрители. За тем исключением, что деньги – сначала от рекламных роликов, потом от большой кампании, связанной с запуском новой линии одежды, затем и от сериалов и даже полноценного и в чём-то неплохого фильма – все эти деньги доставались им. Остальные платили за просмотр, а они получали.
Из прошедшего мимо детства Тит больше всего жалел о марафоне для младшеклассников. Том самом, вместо которого родители привели его на первые пробы. Чудесный марафон с чудесным призом – маленькой медалью, выглядящей точь-в-точь золотой. Тит бы выиграл её. Он был отличным бегуном, замечательным, он любил нестись вперёд, как ветер, и всегда обходил препятствия, у него была хорошая реакция. Именно потерю этого чувства счастья – ещё это было чувство свободы, несомненно, он не смог простить. Он дорос до того возраста, когда уже начинаешь что-то прощать родителям, а что-то не прощать; и Тит тоже взвесил своих родителей на весах справедливости и нашёл их лёгкими.
И с лёгким сердцем он отправился к адвокату. Это обычные подростки начинают курить или убегают из дома, те, кому родители дали такое оружие, как исключительно взрослая жизнь, и действуют “по-взрослому”, бьют в ответ больнее и вернее.
Всё было верно, потому он вышел от адвоката уверенным, что больше ни один марафон для него не сорвётся по чужой воле.
И был небольшой скандал, и был суд – закрытое слушанье. По окончании не было больше Тита-звезды экрана и Тита-сына своих родителей, появился совсем другой Тит, жизнь которого легла перед ним пустым листом. Он чувствовал, что теперь это действительно _его собственная жизнь_.
И это было совершенно верно так. Его собственная, новая, не имеющая почти ничего общего с прежней; и особое доказательство тому вот в чём. В тот же день Тит и стал “растением”.
-Откуда и что это? – спросил Тит. – Это мои слова, так что ли?
Он листал папку – фотография, биография, история болезни и интервью. Никто не верил в интервью. Остальное не вызывало сомнений, только страх и подозрения, но от интервью все воротили нос. И правильно: трудно было бы забыть такой разговор, если бы он состоялся в самом деле. Но, разумеется, в самом деле его не было.
-Ты не помнишь, – ответил Леонид.
-Этого не было, поэтому и не помню, – отрезал Тит, возвращая папку. Он разозлился, но и заинтересовался, без сомнения.
-Я тоже не смог вспомнить, когда увидел своё дело, – сказал Леонид.
-У вас тоже такое есть?
-Я покажу тебе. но не здесь же.
Мальчишка отступил на шаг и с большим сомнением посмотрел на собеседника.
-Не бойся, к тебе в гости я не напрашиваюсь и к себе – не зову, – усмехнулся Леонид. Определённо, как-то поздно было подозревать в нём маньяка, а Тит только-только спохватился. – В людное и хорошо освещённое место, где были бы стол и пара стульев.
-Ну ладно, – неохотно согласился Тит. – И чтобы не слишком далеко, в машине я с вами не поеду.
-Идёт.
Тит вернулся домой – впервые так и подумал про себя: “Я вернулся домой”. Ощущение, что и дом вернулся к нему, вот что он испытывал, обходя семикомнатную двухуровневую квартиру, трогая предметы, рассматривая их и даже ощупывая, разве что не пробуя на зуб. Он узнавал свой дом. Раньше здесь как будто жил кто-то другой, а теперь он. Раньше он то ли спал, то ли отсутствовал в собственном теле, его жизнью владели другие люди, но вот сейчас он действительно властен над своей жизнью.
Это правда, что Тит ни разу не вспомнил о родителях; он не узнавал их голоса, когда родители пытались поговорить с ним по телефону, – вовсе не притворялся. И на улице он прошёл мимо, когда в отчаянии они попытались встретиться с сыном, несмотря на рекомендации судьи не делать этого. Тогда они поняли, наконец, что сын не желает их видеть. Он действительно беспокоились о том, как он живёт один; теперь, когда сын был для них потерян, они вспомнили, что это их ребёнок, не чей-то ещё. А вот он это забыл.
В тот день, вернувшись домой, Тит и в самом деле начал становиться самим собой, а по своей природе он был “растением”. И это не он изучал знакомые предметы и расположение комнат и окон, это раскрывший глаза и уши “чужой” осматривался в мире, куда он попал, выбирая себе направление для активности.
Тит стал самым удивительным и оригинальным “растением”, какие жили сейчас в мире; только никто не знал об этом, кроме него самого. Когда Третьякову стало известно о Тите, он счёл мальчика первым из нового поколения “растений”.
-И что же, – Тит откусил от сэндвича, кося краем глаза на верхний лист из папки Перелётова, – вы ничего тоже не помните?
-Тоже не помню, – признал Леонид.
-И хотите понять?
-Конечно.
Тит жевал сэндвич и смотрел в окно. На противоположной стороне улицы медленно двигалась очередь нелепо одетых людей – к дверям клуба. Вывеска полыхала голубым огнём: “Настойка льда”.
-А я не хочу, – заключил Тит. Он с сожалением подобрал последние куски хлеба и сыра с тарелки и посмотрел в сторону витрины с едой.
-Давай, ещё что-нибудь закажу, – предложил Перелётов.
-Режим, нельзя, – буркнул Тит. – Я бегун.
-Я знаю.
-Я бегун-“растение”, – повторил Тит. – И мне это нравится. У меня с “ним” полный договор, понимаете?
-Нет, – честно ответил Леонид. – Для меня это выглядит невозможным, такое сотрудничество – нечто дикое, и мысли даже об этом дики. Конечно, я тебе верю, но понять не смогу.
-Жалко, что у вас не так, – искренне сказал подросток, – потому что это просто здорово. Я видел, в моём деле написано “симбиоз”, и, наверное, это правильно. И я не хочу, чтобы это прекратилось.
-Боишься, что так случиться, если ты туда вернёшься, – заключил Леонид. – Ну что ж, эту вещь я понять могу.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s